Неточные совпадения
— Верую, — твердо отвечал Раскольников; говоря это и в продолжение всей длинной тирады своей он
смотрел в землю, выбрав себе точку
на ковре.
Обломов медленно обернул к нему голову, рассеянно
посмотрел на Захара,
на разлитый кофе,
на разбросанный по
ковру сахар.
— Ну, будем
смотреть, кто из них прежде станет
на ковер. Я советовала Кити.
—
Смотри, Кити, первая стань
на ковер, — сказала графиня Нордстон подходя. — Хороши вы! — обратилась она к Левину.
Нет, она не собиралась замолчать. Тогда Самгин, закурив,
посмотрел вокруг, — где пепельница? И положил спичку
на ладонь себе так, чтоб Лидия видела это. Но и
на это она не обратила внимания, продолжая рассказывать о монархизме. Самгин демонстративно стряхнул пепел папиросы
на ковер и почти сердито спросил...
Проходя шагах в двадцати от Дьякона, он
посмотрел на него из-под очков, — старик, подогнув ноги, лежал
на красном, изорванном
ковре; издали лоскутья
ковра казались толстыми, пышными.
В городке этом нашли казаки много добра, скотины,
ковров, мехов и меду много, похоронили мертвых, отдохнули, забрали добро с собой и поплыли дальше. Недалеко проплыли,
смотрят —
на берегу как город стоит, войска конца-края не видать, и все войско окопано канавой, и канава лесом завалена. Остановились казаки. Стали думать; собрал Ермак круг. «Ну, что, ребята, как быть?»
Погляди
на белые ноги мои: они много ходили; не по
коврам только, по песку горячему, по земле сырой, по колючему терновнику они ходили; а
на очи мои,
посмотри на очи: они не глядят от слез…
Не ответив, она
смотрела в лицо мне так, что я окончательно растерялся, не понимая — чего ей надо? В углу под образами торчал круглый столик,
на нем ваза с пахучими сухими травами и цветами, в другом переднем углу стоял сундук, накрытый
ковром, задний угол был занят кроватью, а четвертого — не было, косяк двери стоял вплоть к стене.
Вскочил черный, велел посадить Жилина в сторонке, не
на ковер, а
на голый пол, залез опять
на ковер, угощает гостей блинами и бузой. Посадил работник Жилина
на место, сам снял верхние башмаки, поставил у двери рядком, где и другие башмаки стояли, и сел
на войлок поближе к хозяевам;
смотрит, как они едят, слюни утирает.
Он давно уже стоял, говоря. Старичок уже испуганно
смотрел на него. Лизавета Прокофьевна вскрикнула: «Ах, боже мой!», прежде всех догадавшись, и всплеснула руками. Аглая быстро подбежала к нему, успела принять его в свои руки и с ужасом, с искаженным болью лицом, услышала дикий крик «духа сотрясшего и повергшего» несчастного. Больной лежал
на ковре. Кто-то успел поскорее подложить ему под голову подушку.
— В сказках не сказывают и в песнях не поют, — молвил Василий Борисыч, — а
на деле оно так.
Посмотрели б вы
на крестьянина в хлебных безлесных губерниях… Он домосед, знает только курные свои избенки. И если б его
на ковре-самолете сюда, в ваши леса перенесть да поставить не у вас, Патап Максимыч, в дому́, а у любого рядового крестьянина, он бы подумал, что к царю во дворец попал.
Сердито
смотрел картуз с галуном
на Алексея, когда тот поднимался по широкой лестнице, покрытой
ковром, обставленной цветами и зеленью. «Ишь привалило косолапому! — бормотал придверник. — А наш брат бейся, служи, служи, а
на поверку в одном кармане клоп
на аркане, а в другом блоха
на цепи…»
Она, кажется, и забыла, что я в комнате, и стояла всё
на том же месте у стола, очень задумавшись, склонив голову и неподвижно
смотря в одну выбранную
на ковре точку.
Бывая с матерью, князь Василий то задумчиво ходил из угла в угол по мягкому
ковру ее гостиной, то сидел,
смотря куда-то вдаль, в видимую ему одному только точку, и нередко совершенно невпопад отвечал
на вопросы княгини.
Почерневшие кресла из красного дерева с тонкими ножками и выгнутыми спинками простояли в этом доме целых полвека и теперь старчески-неприязненно
смотрели на новую венскую мебель,
на пестрые бархатные
ковры и
на щегольской рояль.
Я унес от этой женщины впечатление глубокое, новое для меня; предо мною точно заря занялась, и несколько дней я жил в радости, вспоминая просторную комнату и в ней закройщицу в голубом, похожую
на ангела. Вокруг все было незнакомо красиво, пышный золотистый
ковер лежал под ее ногами, сквозь серебряные стекла окон
смотрел, греясь около нее, зимний день.
— Я ожидаю хозяев, — ответил Товаль очень удачно, в то время как Дэзи, поправляя под подбородком ленту дорожной шляпы, осматривалась, стоя в небольшой гостиной. Ее быстрые глаза подметили все:
ковер, лакированный резной дуб, камин и тщательно подобранные картины в ореховых и малахитовых рамах. Среди них была картина Гуэро, изображающая двух собак: одна лежит спокойно, уткнув морду в лапы,
смотря человеческими глазами; другая, встав, вся устремлена
на невидимое явление.
Продолжая говорить, Верига встал и, упруго упираясь в край стола пальцами правой руки, глядел
на Передонова с тем безразлично-любезным и внимательным выражением, с которым
смотрят на толпу, произнося благосклонно-начальнические речи. Встал и Передонов и, сложа руки
на животе, угрюмо
смотрел ка
ковер под хозяиновыми ногами. Верига говорил...
Горничная убежала. Тася поднялась по нескольким ступенькам
на площадку с двумя окнами. Направо стеклянная дверь вела в переднюю, налево — лестница во второй этаж. По лестницам шел
ковер. Пахло куреньем. Все
смотрело чисто; не похоже было
на номера.
На стене, около окна, висела пачка листков с карандашом. Тася прочла:"Leider, zu Hause nicht getroffen" [«К сожалению, не застал дома» (нем.).] — и две больших буквы. В стеклянную дверь видна была передняя с лампой, зеркалом и новой вешалкой.
Матовый, в виде чаши, фонарь,
ковер с медными спицами, разостланный до первой площадки, большое зеркало над мраморным камином внизу — все так парадно и внушительно
смотрело на него, вплоть до стен, расписанных в античном вкусе темно-красной краской с фресками.
— Но мне почему-то делается страшно при виде его… И потом,
посмотри, что-то лежит
на ковре около дивана…
Кате отвели номер в гостинице «Астория». Была это лучшая гостиница города, но теперь она
смотрела грустно и неприветливо. Коридоры без
ковров, заплеванные, белевшие окурками; никто их не подметал. Горничные и коридорные целый день либо валялись
на своих кроватях, либо играли в домино. Никто из них не знал, оставят ли их, какое им будет жалование. Самовары рядком стояли
на лавке, — грязно-зеленые, в белых полосах.
На звонки из номеров никто не шел. Постояльцы кричали, бранились. Прислуга лениво отвечала...
Это помещение, не очень большое, было обставлено как гостиная, с глухим мягким
ковром на весь пол. В кресле, спиной к окну, скрестив ноги и облокотясь
на драгоценный столик, сидел, откинув голову, молодой человек, одетый как модная картинка. Он
смотрел перед собой большими голубыми глазами, с самодовольной улыбкой
на розовом лице, оттененном черными усиками. Короче говоря, это был точь-в-точь манекен из витрины. Мы все стали против него. Галуэй сказал...
Секретарь
посмотрел на нее, улыбнулся и, взяв
ковер, довел ее просьбу до архиерея.
И когда я долго
смотрю на длинный полосатый
ковер, который тянется через весь коридор, мне приходит
на мысль, что в жизни этой женщины я играю странную, вероятно, фальшивую роль и что уже не в моих силах изменить эту роль; я бегу к себе в номер, падаю
на постель и думаю, думаю и не могу ничего придумать, и для меня ясно только, что мне хочется жить и что чем некрасивее, суше и черствее становится ее лицо, тем она ближе ко мне и тем сильнее и больней я чувствую наше родство.
Варенька полулежала
на ковре и пила чай, а Ипполит Сергеевич
смотрел на неё как бы сквозь дымку дрёмы. Вокруг них было тихо, лишь самовар пел задумчивую мелодию, да порой что-то шуршало в траве.
Подъедет, и выходит торопливо-небрежно, как будто ничего удивительного нет ни в этих санях, ни в лошади, ни в Феофане, который изогнет спину и вытянет руки так, как их, кажется, держать долго нельзя, выйдет князь в кивере и шинели с бобровым седым воротником, закрывающим румяное, чернобровое красивое лицо, которое бы никогда закрывать не надо, выйдет, побрякивая саблей, шпорами и медными задниками калош, ступая по
ковру, как будто торопясь и не обращая внимания
на меня и
на Феофана, то,
на что
смотрят и чем любуются все кроме его.
Смотри, вон уже видно — там из-за угла выступает высокий белый верблюд под роскошным
ковром,
на нем едет темный старик — это Пеох.
Катерина сняла со стола старый
ковер, потом открыла сундук, вынула из него драгоценную скатерть, всю расшитую яркими шелками и золотом, и накрыла ею стол; потом вынула из шкафа старинный, прадедовский, весь серебряный поставец, поставила его
на средину стола и отделила от него три серебряные чарки — хозяину, гостю и чару себе; потом важным, почти задумчивым взглядом
посмотрела на старика и
на гостя.
Помнится красный
ковер, висевший над отцовской постелью; каждый вечер, засыпая, он
смотрел на этот
ковер и находил в его причудливых узорах все новые фигуры: цветы, зверей, птиц, человеческие лица.
Марья Васильевна.
Смотри, первая ступи
на ковер. Свечи взяли ли? Няня,
на вот деньги, под ноги брось…
Первый привал делали в Самбеке,
на берегу речки. Распрягли лошадь, варили кашу, закусывали
на ковре. Антон и Александр разводили костер. Николай в цилиндре лежал
на траве и мечтательно, прищурив глаз, молча
смотрел в пространство, а Иван, подсмыкивая носом, переобувался.
Елена легла грудью
на ковер и вдыхала слабый запах резеды. Здесь, внизу, откуда странно было
смотреть на нижние части предметов, ей стало еще веселей и радостней. Как маленькая девочка, смеялась она, перекатываясь по мягкому
ковру.
Потихонечку поднимаюсь, сажусь и думаю: «Где я? Что это, генерал в самом деле или так кажется…» Потрогал его… ничего — парной, теплый, и
смотрю — и он просыпается и шевелится… И тоже сел
на ковре и
на меня
смотрит… Потом говорит...
— Переймешь что-нибудь, можешь попросить о чем-нибудь. Вот
посмотри, как я жил с первых чинов (Берг жизнь свою считал не годами, а высочайшими наградами). Мои товарищи теперь еще ничто, а я
на ваканции полкового командира, я имею счастье быть вашим мужем (он встал и поцеловал руку Веры, но по пути к ней отогнул угол заворотившегося
ковра). И чем я приобрел всё это? Главное уменьем выбирать свои знакомства. Само собой разумеется, что надо быть добродетельным и аккуратным.